Юрий Дружников

Юрий Дружников: жизнь и книги  English  Français  Italiano  Polski www.druzhnikov.com


  K началу Тексты Романы Виза в позавчера

Коробка гуаши

      Задолго до войны отец Олега купил коробку дорогих японских красок. Получилось это так.
      Всю жизнь он мечтал стать художником, Немец-отец. Молодым носил этюды к художнику Грабарю, и тот его однажды похвалил. Отец пытался даже делать гравюры, как Фаворский. Судьба, видно, не складывалась. Стал отец ретушером в фотографии, а потом в издательстве. Там ретушеров требовалось все больше для исправления реальной жизни, которая в книгах становилась все лучше, все веселее. А мечта о живописи в душе отца не умерла. Тень несостоявшегося художника следовала за ним по пятам и однажды толкнула на нелепый поступок.
      Отец шел по улице в центре, и на яркой витрине в торгсине (были когда-то такие магазины для торговли с иностранцами за валюту, а со своими гражданами -за натуральные золотые изделия) он увидел японские краски в серой картонной коробке. Коробка с синими иероглифами по бокам была открыта, в ней стояли двадцать четыре баночки с королевскими гербами на блестящих, никелированных крышках. Имея такую гуашь, это было ясно даже дилетанту, просто невозможно не стать художником. Пока отец стоял у витрины, он понял: упустишь такой случай - он может и не повториться. Во что бы то ни стало коробка должна принадлежать ему.
      Он сунулся было в дверь, обратившись к продавщице, но та откровенно засмеялась. В торгсине на советские деньги ничего не продавали. Отец ушел ни с чем, сперва расстроился, но по дороге успокоился и смирился. Вечером рассказал это матери как шутку: полцарства не за коня - зачем ему конь? - а за краски. Мать отнеслась к этой шутке неожиданно серьезно.
      - Постой! У меня же золотое колечко есть! Помнишь, бабка мне подарила, когда я с тобой познакомилась...
      Бабушка была уверена, что, увидев кольцо из червонного золота, отец сразу женится на матери. Отец действительно женился. Правда, кольцо это увидел уже после свадьбы. Мать стеснялась его носить (тогда это, мягко говоря, не модно было в пролетарском государстве) и, ничего не сказав бабке, тихонько спрятала, а потом в суете просто про кольцо забыла.
      Но когда мать поняла, что отцу необходимы японские краски, она, порывшись немного в вещах, отыскала спрятанное в старой сумочке кольцо, пролежавшее там несколько лет, и протянула ему. Отец замахал руками, отказался.
      - Да зачем оно нам? - воскликнула мать. - Безделушка старых времен и все. Кому сейчас придет в голову носить кольца? Разве что недобитой буржуазии, бывшим нэпманам. А краски нам жизненно нужны. Имея такие краски, будешь творить и станешь настоящим художником. Вот увидишь, тебя выставят в Третьяковке!
      Мать ничего не понимала ни в красках, ни в живописи, но хорошо чувствовала движения души отца. Отец, поколебавшись, взял кольцо и отправился в торгсин.
      Там приемщица лениво взяла лупу, рассмотрела клеймо на ободке, бросила кольцо на специальные весы и что-то записала в ведомость.
      - На переплав, - сказала она и кинула кольцо в ящик, стоящий в сейфе. - Вы чего желаете купить?
      - Мне бы краски, - попросил отец. - Во-он те, японские.
      Она поставила перед ним на прилавок коробку с синими иероглифами на боковых стенках.
      - Больше ничего?
      - А сколько остается?
      - Еще на кисточки хватит, - сказала она.
      Такого счастья отец не ожидал. Пачка кисточек легла на коробку.
      В дом отец внес коробку впереди себя на руках, торжественно, будто исполнял некий языческий ритуал. Лицо его сияло.
      - Сколько же она стоит? - из простого любопытства спросила мать.
      - Если узнаешь - разведешься, - ответил отец.
      С тех пор как Олег Немец помнил себя, коробка стояла на этажерке под приемником. Трогать краски строго-настрого запрещалось. Всем друзьям и знакомым, которые часто захаживали в дом, отец собственноручно показывал гуашь, выставляя на стол одну за другой баночки с яркими цветными этикетками. Он очень гордился, что у него есть такие краски.
      Казалось, в коробке не было ничего особенного: темно-серый футляр из плотного картона. Разве что на боках обозначены синие замысловатые иероглифы. Зато внутри!.. Баночки с яркими красками стояли по шесть в ряд, каждая в своей особой ребристой ячейке. В никелированные крышки можно, как в кривом зеркале, разглядывать свое изуродованное изображение. На крышках выпуклые старинные гербы. Цвета у красок чистые, сочные. Плюс ко всему, если отвинтишь крышку - ощущаешь особенный, вкусный запах.
      Отец собирался развязаться с делами, немножко освободиться от приработка и снова, как в юности, заняться живописью. В этот раз - всерьез. Он нечасто говорил, но часто думал об этом. На жизнь денег не хватало, он брал больше и больше работы. Скорей, все же, кроме денег, не хватало ему таланта и настойчивости. Но и в этом случае кто возьмет на себя смелость отказать человеку в праве надеяться?
      Так и не выбрал он времени взять кисти и опробовать краски.
      Впрочем нет, один раз он открыл их. К Немцам зашел управдом, попросил написать плакат: "Соблюдай светомаскировку!" Очень выразительный и яркий получился плакат. Но больше краски отец не открыл.
      После Олег не раз думал: не они ли с Люськой виновны в том, что отцовским мечтам не суждено было свершиться? Его и сестру надо было кормить, одевать, обувать, Олега учить музыке. Виноваты были Олег с Люськой несомненно уже тем, что родились. Но не они одни. А если так, то кто же еще? Гитлер? Сталин? Судьба?
      Мать с детьми эвакуировали. Отец оставался один. Потерянный, он стоял посреди маленькой комнаты и оглядывался: что еще, совершенно необходимое, они забыли?
      - Не беда! - говорил он почти весело. - Ненадолго все. Скоро вернетесь! Но для меня вот это обязательно возьми. Только это. Мало ли что...
      Он протянул матери коробку с японскими красками.
      - Может, останешься один и начнешь рисовать? - осторожно предложила она.
      - Сейчас все равно не до того. А у тебя они сохранятся.
      Отец повернулся к сыну.
      - Только береги мои краски, не разбей! Война кончится, я обязательно живописью займусь. Вот увидишь!
      Все тогда были уверены, что сразу после войны само собой наступит счастье, полное, светлое, радостное, и все свершится, сбудется, осуществится мгновенно, будто по мановению волшебной палочки.
      Так коробка с японскими красками очутилась в фанерном ящике из-под папирос "Беломорканал" и вместе с матерью, Олегом и Люськой попала в город на Урале. Отец остался дома. Там он ушел на фронт, тут заботы свалились на мать.
      Постепенно она продала на толкучке привезенную хорошую одежду, себе и детям латала старье. Продавать стало нечего. Несколько раз вынимала мать из ящика серую коробку с красками, вертела в руках и прятала обратно.
      Но однажды, когда с продуктами стало еще хуже, поколебавшись, мать приписала в конце письма отцу: "Еще хотела тебя спросить про японские краски. Что, если мы обменяем их на отруби или кусок сала? Кончится война, купим новые, в сто раз лучше этих".
      Ответа не пришло.
      Мать переживала, кляла себя, что написала отцу про краски. Ведь он собирался после войны рисовать. Зачем же было его расстраивать?
      Как-то раз мать и Люську отправили в деревню убирать картошку. Олег остался один. Все, что мать оставила ему поесть на три дня, он слопал за раз. Второй день Олег голодал, на третий вспомнил про краски.
      Вынул он их со дна фанерного ящика, понес на рынок. Сейчас он обменяет их на хлеб и на продукты, сам будет сыт и еще накормит мать и Люську, когда они вернутся.
      В той части рынка, которая была отведена под толкучку, народ в действительности не толкался. Там ходили не торопясь, останавливались, присматривались к товару, приценивались, торговались. Те, кто продавал или менял, стояли рядами и выкрикивали:
      - Кому новые галифе? Почти новые галифе...
      - Ситчик довоенного образца. Налетайте, дамочки!
      - Планшет немецкий! Был немецкий, стал советский!
      - Сапоги старые, отремонтируешь - будут новые!
      В этот-то ряд и встал Олег с коробкой японской гуаши.
      Подходили к нему многие. Брали коробку, открывали, разглядывали королевские гербы на никелированных крышках, удивлялись своему искаженному отражению, смотрели краски на свет, зачем-то трясли, даже лизали, пробуя на вкус. Кто ухмылялся, кто щелкал языком, кто спрашивал, где юный владелец украл эту коробку, кто пожимал плечами, но все возвращали краски обратно, не спрашивая, чего и сколько Олег хочет за них получить.
      Постоял он так с полдня, расстроился, совсем голодный унес краски домой, спрятал их на место. От голода ныло под ложечкой. Он питался картофельными очистками, которые подбирал у соседей. Жарил и парил он их на сковородке, то и дело подливая воду.
      Матери, когда они с Люськой вернулись, Олег ничего не сказал...
      Минуло с того времени примерно четверть века.
      Пришел как-то Олег Немец домой. Заглянул из коридора в комнату, видит, сын его рисует и сам с собой разговаривает. Олег подсел к нему, стал вникать в рисунки. На картинках ползли танки, стреляли пушки, пикировали самолеты и, конечно, взлетали ракеты с пышными огненными хвостами.
      - Что это? - спросил Олег.
      - Не видишь? Воздушный бой! Вот - наши, вот - фашисты. Огонь! Трах-трах...
      Олег не видел, где наши, а где фашисты. Но, действительно, на картинке шел бой, и Валеша точно знал где кто. Откуда у ребенка, родившегося через полтора десятка лет после войны и не умеющего читать, столь обширные исторические сведения? Очевидно, частично из детского сада, ну, еще из детских книг, да и телевизор он смотрит. Везде и всюду без конца твердят про войну и показывают войну.
      Но Валеша вообще был странным ребенком. Раз, обидевшись на мать за несправедливый упрек, схватил он жирный красный карандаш и провел по стене черту на всю длину комнаты. Когда Олег спросил, что это изображено на обоях, сын ответил, уже успокоившись:
      - Не видишь? Это моя злость!..
      Жена возмутилась, а Олег заинтересовался. Про линию злости он рассказал своему зятю Нефёдову. Как Люськин муж объяснит поступок его темпераментного сына?
      Школьный учитель истории Нефёдов, крупный домашний философ, задумался и истолковал факт по-своему.
      - Возможно, это самовыражение, - сказал он. - Мальчик пытается найти себя в изображении чего-то... Если хочешь научить сына рисовать, не покупай ему этих малюсеньких детских красок. Купи настоящие банки гуаши, большие кисти, пускай мажет что хочет и как хочет. Не связывай его фантазии. Связать ее еще успеют.
      Немец так и сделал. Он купил рулон обоев и прикрепил кнопками большие куски на стенах - тыльной стороной наружу. Пусть лучше Валеша выражает свои чувства тут, чтобы не ремонтировать квартиру.
      - Рисуй везде, - распорядился Олег. - А вообще тебе нужны настоящие краски. В получку куплю.
      - Купи, - согласился сын. - Бабушка давно хотела подарить и не подарила.
      Олег тоже стал замечать, что мать здорово постарела в последние годы и стала забывчивой.
      - Обещала ему краски? - спросил Олег, когда она приехала в гости.
      - Ведь и верно, обещала! Наши, отцовские, помнишь...
      Мать время от времени находила и дарила внуку свои реликвии: то значок "Почетный донор", то игральные карты, то полтинник старой чеканки. И правда, в следующий приезд она не забыла, привезла сверток.
      Олег развернул и долго разглядывал полуразвалившуюся коробку с выцветшими синими иероглифами.
      - Знаешь, мам? Ведь я носил их продавать...
      - Знаю, - кивнула мать. - Я, сынок, тоже. Да кому тогда было дело до японских красок? Вот никто и не купил... А Валеша где?
      Внук лежал под кроватью с деревянным автоматом в руках и выслеживал каких-то врагов.
      - Валеша! - позвала она. - Поди-ка сюда!..
      Торжественно держа перед собой серую коробку, бабка произнесла:
      - Вот краски. Помнишь, обещала? Нарисуй бой с фашистами, про которых я тебе рассказывала.
      Стало ясно, что имеется еще один источник информации, из которого ребенок черпал познания про ту проклятую войну.
      - Валешенька, - прибавила бабка, - это краски деда твоего. Береги их! Краски очень хорошие - японская гуашь. Правда, Оля?
      - Кто это - Оля? - спросил Валеша.
      - Оля - твой отец, - сказала бабка. - Олей я его маленьким звала.
      - Очень смешно, - заметил Валеша. - Он что - был девочкой?
      - Вылитый дед! - заметила бабушка. - Тот тоже всегда говорил: "Очень смешно!" А сам не смеялся.
      - Ба, где мой дедушка? - спросил Валеша.
      Мать заморгала глазами, не ответила.
      - Он к нам не приедет?
      - Нет, не приедет, - сухо сказал Олег.
      - Никогда?
      Ему не ответили, и Валеша не переспросил. Он уже открыл коробку. Там стояло двадцать четыре разноцветные банки - никелированные крышки с гербами слегка потускнели, но все еще отражали предметы. Олег дал сыну кисть и молча показал на лист бумаги на стене.
      - Открой! - тихо попросил сын.
      Олег попытался отвинтить крышки. Края их поржавели, не поддавались. Немец колотил по ним кулаком, накладывал мокрую тряпку, поливал горячей водой и, наконец, облив крышки одеколоном, отвинтил.
      Краски в банках остались такими же яркими, как были, но за прошедшие годы окаменели и потрескались. Рисовать ими Валеша не смог.
      - Пап, - все так же шепотом попросил сын. - Купи мне другие, которые красят. Ты же обещал...
      - Ну как краски? - крикнула из кухни бабушка. - Нравятся?
      - Очень нравятся, спасибо! - ответил внук.
      Промолчав, Олег с гордостью отметил: приятно иметь дело с воспитанными людьми.
      - По-моему, Олег, Валю пора учить музыке...
      Всё, абсолютно всё возвращается на круги своя, усмехнувшись, подумал Немец.
      На другой день он зашел в универмаг и постоял возле скрипок. Понятны благие желания матери сделать так, чтобы ее любимый внук пилил на скрипке. Но хватит в доме одного скрипача - его самого. И Немец принес домой из универмага портфель, набитый банками с разноцветными красками. Уж лучше иметь дома художника: это хотя бы тихо.
      Новые краски сразу пошли в дело. Валеша тут же стал малевать на стенах самолеты, танки и еще какие-то штуки, понятные ему одному.
      - Когда будет война, - объяснил сын, - я буду летать вот на такой ракете. Смотри!
      И он показал на стену.
      - Только войны нам не хватало! - пробурчала жена. - Да еще, чтобы ты там летал...
      - Ну, конечно, на ракете, - согласился Олег. - На чем же еще?
      - Война - это очень интересно, да? - спросил сын.
      - Не очень, - сказал Немец.
      Засохшие японские краски он аккуратно сложил в коробку и поставил на сервант.
      - Рисует Валеша? - спрашивала бабка, приезжая к ним в гости.
      - Конечно рисует! Вот, видишь?
      Олег показывал на стены, увешанные разрисованными листами, а потом смотрел на сервант, где стояла коробка с высохшей японской гуашью

  K началу Тексты Романы Виза в позавчера Коробка гуаши