Юрий Дружников

Юрий Дружников: жизнь и книги  English  Français  Italiano  Polski www.druzhnikov.com


  K началу Тексты Критика и библиография
Люциан Суханек
профессор Ягеллонского университета (Краков)

Юрий Дружников в поисках ангелов

     Источник: Anioly na ostrzu igielnym. Arcana, Krakow, 2001. Послесловие.

     Польские читатели получили важную книгу, без которой трудно представить себе современную русскую литературу. Благодаря роману «Ангелы на кончике иглы» Юрия Дружникова, описывающего будни тоталитаризма, мы лучше понимаем суть самонадеянной системы, поставившей себе целую изменить мир.

     Дружников относится к авторам, которые начинали в относительно либеральную эпоху оттепели Хрущева. Эпоха эта быстро утратила свой оживляющий характер и скатилась к духовному маразму. Пути разошлись: одни писатели стали ортодоксальными, сервильными делателями социалистического реализма, другие эволюционировали в сторону псевдооппозиционности, необыкновенно поверхностной, не причиняющей никакого вреда системе. Были и такие, кто отринул оппортунизм, показуху, полуправду и не позволяли себя поработить. Им приходилось дорого платить за это. К таким принадлежит Дружников.
     Он дебютировал в семидесятые годы произведениями для детей, но его карьера на родине быстро закончилась. С 1976 по 1991 год по решению властей Дружников исчез из литературы. В государстве, надзиравшем за всеми сферами жизни, литература находилась под особым контролем идеологического аппарата: формирование советского человека начиналось с первых дней его жизни. Тексты писателя безжалостно резала цензура, их боялись принимать литературные журналы. А те немногочисленные вещи, которые Дружникову удалось опубликовать, критики подвергали скрупулезному анализу, не давая обмануть себя популярным в то время эзоповым языком, которым писатель активно пользовался. Последний его текст вышел в свет в 1976 году, но значительная часть романа «Подожди до шестнадцати» подверглась кастрации. Комедию «Учитель влюбился» сняли с репертуара, еще одну вообще не допустили на театральные подмостки.
     Судьба Дружникова-писателя складывалась по классическому образцу: настал период оппозиционной деятельности и сотрудничества с эмигрантской прессой. За это власть наказывала, обрекая литератора на небытие. Имевший писательский членский билет №8552 Дружников был исключен из Союза писателей в 1977 году, о чем он сразу же рассказал в автобиографическом произведении «Исключение писателя №8552», опубликованном газетой «Вашингтон пост». Таким образом он вошел в группу авторов заклейменных, подвергавшихся нападкам: список их в сталинское время открывали Анна Ахматова и Михаил Зощенко, а позже продолжили Борис Пастернак, Андрей Синявский, Юлий Даниэль, Александр Солженицын, Александр Галич, Владимир Максимов, Виктор Некрасов, Лидия Чуковская, Владимир Войнович. Позже писатели начнут сами выходить из Союза — так сделали Георгий Владимов, Инна Лиснянская, Семен Липкин.
     Упомянутое «Исключение писателя №8552» принадлежит к числу тех сообщений и документов, которые свидетельствуют о судьбе писателя в тоталитарной системе. К мемуаристике этого рода относятся также «Воспоминания» Надежды Мандельштам, «Процесс исключения» Лидии Чуковской, «Бодался теленок с дубом» Александра Солженицына.
     Подобно другим преследуемым авторам Дружников не бросил писательскую деятельность, писал в стол. Хотя само выражение звучит невинно, в действительности оно означает конспирацию. Следовало так прятать рукописи, чтобы их не отыскали чрезвычайно опытные следственные органы, и Дружников быстро этому научился.
     Его не удалось запугать: он не замолчал, не стал внутренним эмигрантом, — он занял активную позицию, искал для себя место, организовав литературную мастерскую для молодых писателей. Вместе с актером Савелием Крамаровым создал подпольный театр, вскоре, впрочем, ликвидированный. Более тяжким преступлением было изготовление микрофильмов запрещенных произведений (с помощью специально сконструированной аппаратуры) и пересылка их за границу; они появлялись в тамиздате. После распада Советского Союза Дружников вспоминал, как они вместе с Георгием Владимовым пластырем приклеивали на тело итальянского слависта, посетившего Москву, пленку со сфотографированной рукописью, не имевшей никаких шансов увидеть свет. В эту конспиративную деятельность вовлекались, благодаря отцу А.Меню, зарубежные духовные лица, которых на границе не обыскивали.
     Над Дружниковым собирались черные тучи, начались вызовы на Лубянку, ему грозили лагерь или психушка. Спасли его протесты известных западных писателей, в том числе Артура Миллера и Курта Воннегута. Дружникова приняли в американский ПЕН-клуб, за него заступился Конгресс Соединенных Штатов. Понятно, что в такой ситуации власти не хотели нарываться на скандал и арестовывать писателя. В 1987 году Дружников эмигрирует, заметим, что это времена перестройки. Писательская судьба показывает ее в несколько ином свете: трудно, зная о таких случаях, некритично восхищаться обновленческими замыслами Горбачева. Дружников живет в Вене, потом уезжает в Техас, а через год поселяется в Калифорнии. Он сотрудничает с русской эмигрантской прессой, становится частым гостем радиостанций, пишет для американских газет, работает в университетах, русский писатель становится еще и американским славистом.
     Самое известное свое произведение, роман «Ангелы на кончике иглы», Дружников писал долго — оно создавалось в 1969-1976 гг., в период, когда иллюзии, навеянные оттепелью, так сказать, «новомирскимм порядком», становились отдаленным воспоминанием. Руководителем партии и государства стал Леонид Брежнев, эпоху которого сегодня называют застоем. Брежневизм — тип правления, каковой при стимулируемом культе руководителя носит не вождистский, а административно-бюрократический характер. Вместе с тем это время номенклатурного коммунизма, именно тогда немного притихшая в эпоху оттепели номенклатура вновь получает полноту власти. Идеологический и пропагандистский аппарат провозглашает лозунг «развитого социализма», намекая на прогресс, совершившийся в социальной и экономической сфере. Однако следует помнить, что в экономике значащим или решающим элементом была милитаризация, влиявшая на динамику советского империализма, а в социальной сфере — полярная дифференциация общества с точки зрения зажиточности. В мире росла идеологическая экспансия, способствовавшая «советомании», появилась угроза возрождения сталинизма. Эпоха застоя — это также период геронтократии, власти маразматиков, людей без индивидуальности.
     С другой стороны, в брежневские времена в невиданном до сих пор масштабе развивается движение несогласия с действительностью, рождается сопротивление попыткам подавить остатки свободомыслия. Особым явлением становится самиздат, который окажется мощным оружием в борьбе с прогнившей системой. И тут мы близки к истокам романа «Ангелы на кончике иглы».
     Дружников немало размышлял о названии своего романа. Писатель считал, что заглавие должно информировать о произведении, оно служит метафорическим и сконденсированным предвестием того, что узнает читатель. Вместе с тем оно подсказывает читателю основную мысль автора произведения, а заключенный в нем намек должен легко прочитываться. Помещенное в заглавии книги Дружникова слово «ангел» ведет к чему-то несомненно позитивному: греческое «ангелос» — это посол, посланец, вестник, в христианской цивилизации — это посланец Бога.
     Формулировка «ангелы на кончике иглы» ассоциируется со средневековой схоластикой, нас направляет к ней и сам автор, приводя формулу, определяющую, сколько ангелов может уместиться на кончике иглы. Вспомним, что святому Фоме Аквинскому, замечательному ангелологу, приписывается высказывание о количестве ангелов, танцующих на острие булавки. Он размышлял и о том, сколько ангелов может пребывать одновременно в одном месте. Таким образом, кроме слова «ангелы» семантическую нагрузку в заглавии книги Дружникова несет и место — «кончик иглы» — то есть, положение наиболее привилегированное и наиболее видное. Наконец, в дружниковской метафоре существенно количество. Если мы отойдем от схоластической формулы и попробуем создать реальную ситуацию, то легко придем к выводу, что число ангелов на пресловутом кончике иглы невелико.
     «Ангелы на кончике иглы» — роман о среде, и, как таковой, он укладывается в рамки классического реализма. Задача романов этого рода — показать определенную профессиональную среду как гомогенную структуру со сформировавшимся этосом, с характерными для него обычаями и языковыми особенностями. Роман о среде часто близок к роману-репортажу, представляющему собой почти документальный отчет об изображаемом отрезке времени. Оба эти типа романов касаются обычно предмета большой общественной значимости. Именно так происходит и у Дружникова. Однако в советской действительности значимость — нечто иное, она выражает служение системе и ее идеям, прославляющим тоталитарное государство и ставящим коллектив выше человека.
     «Ангелы на кончике иглы» — анатомия журналистской среды, хотя вернее было бы сказать, ее вивисекция. Это роман, представляющий закулисные тайны советской журналистики — мафиозной, недееспособной, для которой правда — собственность высших инстанций. Дружников рассказывает, как функционирует одна из важнейших (название — фиктивное) партийных газет эпохи застоя. Писатель прослеживает девять с половиной недель деятельности «Трудовой правды» и не случайно помещает действие романа в 1969 год, сразу после подавления Пражской весны, когда начал все сильнее прихватывать идеологический мороз.
     Выбор среды понятен: журналисты были работниками идеологического фронта. Они представляли собой замкнутый клан — не по таланту, а по преданности системе. Газеты, журналы, радио исполняли миссию лжи. В создании советского человека именно они — наряду с литературой, кинематографом, искусством, школой — должны были формировать духовность. Каким интеллектуально неглубоким и внутренне убогим оказалось это запрограммированное существо, свидетельствуют многочисленные книги и статьи, среди них — произведения А.Зиновьева. Его антропологическая картина советского общества «гомо советикус» представляет собой устрашающий пример попытки идеологического вмешательства в человеческую натуру и доказывает, что предпринятый антропологический эксперимент однозначно не мог быть успешным.
     Книга Дружникова помогает нам осознать, какую роль в жизни тоталитарного государства играла ложь. В своем знаменитом обращении к обществу Солженицын призывал «жить не по лжи». Отказ от участия в ней он считал формой сопротивления насильно навязываемому образу жизни. Автор романа «Ангелы на кончике иглы» показывает, что в жизни журналистов ложь лежала в основе деятельности, все одобряли это как метод работы. Этические факторы не служили препятствием, журналисты партийной газеты в огромном большинстве неспособны к размышлениям о морали. Для них ложь была правдой, а немногие, понимавшие это, находили прибежище в цинизме. Некоторые пытались писать правду, но она не востребовалась.
     Для большинства журналистов важна тактика, чутье, что и как писать, чтобы хорошо вести пропаганду и добиваться благосклонности властей. Таким острым профессиональным нюхом отличается главный редактор газеты Макарцев, но и его в конце концов подводит принятая тактика. Творчество журналистов концентрировано вокруг дилеммы: можно — нельзя, а боязнь идеологической ошибки парализует. Внутренняя цензура заставляет тщательно проверять в тексте не только пласт основных значений слов, нужно также учитывать подтекст, чтобы не возникали неконтролируемые ассоциации. Дружникову удается замечательно проиллюстрировать технологию лжи, ярко показать лживость и продажность журналистов.
     Идеологические соображения и чувство опасности приводили к тому, что журналистская среда, как и все советское общество, состояла в большинстве своем из людей о двух индивидуальностях, полностью противоположных друг другу, проявлявшихся в работе и в частной жизни: первая приспособлена к жизни официальной, требуя постоянного самоконтроля, вторая пользовалась видимостью свободы. Таким образом, друг на друга накладывались два варианта человека: «гомо советикус» и «гомо абскондитус». Необходимость маневрировать между двумя зонами постепенно приводила к социальной шизофрении.
     Пресса была одним из важных орудий осуществления власти, подвергаясь двойному контролю: органов партии и государства, сотрудничавших, впрочем, между собой. Главного редактора назначал Центральный Комитет, и ни один номер газеты не мог выйти в свет без утверждения отделом печати ЦК. Макарцеву приходилось часто там бывать — для него это была обязанность и одновременно честь, продвижение по номенклатурной лестнице. «Кто не бывал в коридорах ЦК, тот не может до конца понять наше общество», — написал А.Зиновьев в своей книге «Светлое будущее». В дружниковском романе «Ангелы на кончике иглы» в Большом доме властвует Худощавый, который стремится всегда оставаться в тени. Это — главный идеолог Суслов.
     Главный редактор Макарцев, человек приближенный к Суслову, любил, когда его хвалили на совещаниях в ЦК. «В таких действиях, — пишет Дружников, — была особая радость: в любых обстоятельствах всегда поступать, как нужно партии, хотя ты лично можешь с чем-то и не согласиться, даже считать иначе. Да, иначе, поскольку ты не машина, а живой член партии. Но, конечно, не согласиться в душе, не высказывая этого. Поступить ты обязан так, как считает партия. Тут-то и коренится разница между ленинской принципиальностью и принципиальностью абстрактной, аполитичной совестливостью». Несмотря на это, Макарцеву приходилось покорно выслушивать в отделе пропаганды критику за ошибки в идеологической борьбе.
     В «Ангелах на кончике иглы» появляется также главный советский вождь. В книгах о той действительности, претендующих на полное, учитывающее все сферы жизни описание, руководители партии и правительства фигурируют часто, хотя показаны бывают по-разному: в тональности серьезной, пугающей своей чудовищностью, или в сатирическом, гротескном свете. Достаточно вспомнить портреты Сталина в книгах Солженицына, Войновича, Зиновьева. Появляется вождь и в книге Дружникова, в реминисценции биографии одного из героев. Сталин лишен священного ореола: подчеркнут комплекс низкого роста, упомянуты сросшиеся второй и третий пальцы левой ноги. В коротком эпизоде мы видим и Хрущева.
     Как и Суслов у Дружникова, Брежнев не назван по фамилии, писатель подобрал ему псевдоним «Человек с густыми бровями», благодаря которому идентификация безошибочна. Представляя же вождя, автор использовал сатирически-гротескный вариант, сознательно отвергающий сакрализацию. Издевательски звучит сцена импотентологической терапии, где писатель сочетает насмешку с приемом снижения. Нельзя здесь не вспомнить о «Зияющих высотах» Зиновьева, где в футурологической утопии заправилы должны быть избавлены от болезней и достигать наивысшей степени сексуальной потенции.
     В более зловещем свете, чем партийные вожди, описаны органы госбезопасности. В образе Кегельбанова изображен Андропов, — Дружников напоминает о его «заслугах» в подавлении венгерского восстания. Политическая полиция расширила контроль на все области жизни, в том числе и на прессу, хотя пресса была под надзором ЦК. В связи с грозящей идеологической диверсией, стимулом которой стали события 1968 года в Чехословакии, КГБ усиливает надзор за обществом. Самым опасным врагом становятся создающие и распространяющие самиздат оппозиционеры, — они уже свободны от вируса страха. Они отдают себе отчет, что ложь охватывает и пронизывает всю жизнь, что вместо правды провозглашается полуправда или полная липа. Некоторые писатели обращаются к темам и проблемам, на которых лежит идеологическое табу, запрещенным цензурой, к таким, браться за которые не позволяла и самоцензура.
     Таким образом родилась диссидентская литература. В ней отражалось новое явление — инакомыслие. Важно было, чтобы запрещенные произведения охватывали самые широкие читательские круги, воспитание общества могло быть гарантией перемен. Самиздату потребовались авторы текстов, переводчики, переписывающие текст машинистки, распространители. КГБ объявил им беспощадную борьбу. Дружников представляет нам ее цели и методы, показывает, как руководство разрабатывает план действий (стенограмма совещания в КГБ), описывает конкретные мероприятия, направленные на запугивание и ликвидацию идейных противников.
     В романе Дружникова необыкновенно важную идейную и фабульную роль играет мотив серой папки. Серая папка — это вышедший в самиздате перевод известной книги маркиза де Кюстина «Россия в 1839». Описание России первой половины XIX века, данное де Кюстином, служит как бы характеристикой жизни советской России. Царская империя XIX века и коммунистическое тоталитарное государство похожи, как две капли воды. Эту правду, облаченную в исторический костюм, не должен знать житель Страны Советов, поэтому книгу де Кюстина признали вражеской. Она стала причиной крушения главного редактора Макарцева, которого заменяет связанный с КГБ, рабски послушный Степан Ягубов. Однако прежде всего она погубила Павла Ивлева. Последний, переведя книгу де Кюстина с французского и распространяя ее, стал опасным. Ивлев отнюдь не герой, открыто выступающий против системы. Его нельзя сравнивать с такими диссидентами, как Андрей Синявский, Анатолий Марченко или Владимир Буковский. Тем не менее, не теряя инстинкта самосохранения, он преодолел страх и поверил, что сделать доступным для читателя самиздата произведение де Кюстина имеет смысл. В глазах Дружникова он — один из ангелов, пытающихся принести «благую весть» более широкому кругу людей в порабощенном обществе.
     Книгу Дружникова нельзя ограничить жанром романа о среде, поскольку ее образный пласт значительно богаче. В воспоминаниях появляются лагеря и военное время. Писатель выходит далеко за пределы редакции московской газеты, благодаря чему мы получаем широкую панораму тоталитарного государства со всеми его признаками. Не ограничивается автор эпохой брежневского застоя, в многочисленных экскурсах он возвращается к более ранним периодам, к сталинизму, к годам оттепели.
     Кроме работников редакции мы видим в книге других персонажей, представляющих разную среду. Свежая идея Дружникова — показать их в официальных документах: автобиографиях, анкетах, которые им приходилось заполнять для отдела кадров или для загранкомандировок, а также разного рода характеристиках. Здесь обнаруживается лживость системы, доходящая до абсурда: смешное переплетается с серьезным.
     Благодаря книге Дружникова мы знакомимся с советскими реалиями, когда привилегированная каста пользуется благами, недоступными другим гражданам. Более того, к касте иначе применяется закон: входящие в нее могут его нарушать, здесь действует протекционизм и кумовство. Мы видим повседневную жизнь, трудности и заботы героев, их маленькие радости. В фабулу вплетены любовные мотивы, секс. Однако среди женских образов нет таких замечательных индивидуальностей, какие мастерски создавала русская классическая литература. Автор тепло относится к своим героиням, но его женщины не перерастают уровня заурядности.
     В захваченном мужчинами журналистском мире им выпадают вспомогательные роли. Надя Сироткина нерешительна, переходит от эйфории (любовная сцена в гостинице) к почти равнодушию. Машинистка Мария Светлозерская оказывается воплощением секса и чувственности, гротескно показана Алла, помощница уролога-импотентолога. Можно согласиться с теми авторами, которые считают, что сформированная системой советская женщина, искалеченная духовно и морально, создала кодекс поведения, в котором сексуальный инстинкт заменил декалог. Разорению подверглась и семейная жизнь, в ней нет любви и взаимопонимания, родителя и дети стали друг другу чужими. Отвратительна реакция матери Ивлева на известие о его аресте — верность идее в ней сильнее семейных связей. Даже сельская семья, так идеализируемая некоторыми писателями, у Дружникова в романе утратила традиционные общинные связи.
     Писатель нарисовал мрачную картину. Он верно воссоздал реалии запрограммированной утопии, убедительно проиллюстрировал эффекты падения человека, которого вырвали из естественного хода развития, подвергнув идеологической дрессировке. Мы видим общество в состоянии упадка — взгляд автора апокалиптичен, а все же не лишен полностью надежды. Луч света заметен в немногочисленной группе «разбуженных», которые решились проявить отвагу и несут искру надежды. Дружников дал им прекрасное название: ангелы.
     Благодаря «Ангелам на кончике иглы» польский читатель знакомится с Дружниковым-беллетристом. Раньше был переведен его замечательный сборник эссе «Русские мифы». Прослеживая историю от Пушкина до Павлика Морозова писатель выступает в нем как беспощадный преследователь красных мифов, искусно создававшихся в кабинетах пропагандистов и охотно подхваченных пишущими людьми — продажными писателями и лишенными этических принципов исследователями.
     Книга Дружникова «Доносчик 001 или Вознесение Павлика Морозова» — классический для этого автора пример разоблачения мифа советской эпохи. Органы пропаганды сделали из Павлика Морозова образцового пионера, из любви к системе готового пожертвовать самыми близкими людьми. Он донес на собственного отца, что было использовано как полезный и действенный воспитательный инструмент в процессе формирования нового человека, прозванного позже презрительно «гомо советикус». На мифе о юном «благородном» доносчике выросло несколько поколений. Знаменательно, что и по сию пору в некоторых слоях общества по-прежнему жив пропагандистский миф о героическом поступке пионера, который, как показал Дружников, в действительности даже не состоял в пионерской организации.
     Писатель как опытный детектив идет по следу официальной версии легенды о Павлике. Он детально прослеживает, как, отвергая традиционную мораль, обществу внушали, что доносительство — гражданский долг. Более того, доносу придавался героический масштаб. И ничего удивительного в том, что доносительство стало эпидемией.
     Собранные Дружниковым сведения о Павлике Морозове доказывают, что правду без колебаний фальсифицировали даже тогда, когда она касалась смерти, лишь бы создаваемый миф оказывался действенным. Любая манипуляция допускалась, если ее оправдывала идеологическая цель. Удивляет пытливость Дружникова, который использовал все, какие мог, источники по теме, посетил места, где разыгралась семейная трагедия, беседовал с еще живущими участниками и свидетелями событий, исследовал архивы, изучал газеты и журналы, прочел десятки книг о Павлике Морозове и советских пионерах. Его эссе представляет собой серьезный источник для исследования советского коммунизма, функционирования пропаганды, процесса формирования нового образа мышления. Оно показывает, как действовала мощная идеологическая машина, как коварны и беспощадны были используемые ею методы и каких успехов она добивалась.
     В книгу «Русские мифы» Дружникова вошло еще несколько текстов. Герои их — известные деятели русской литературы. В соответствии с требованиями пропаганды деятели далекого прошлого должны были изображаться так, чтобы они помогали исправлять образ мышления советского человека. Фальсификация была здесь не менее существенна, чем в политике, идеологии, экономике, философии или статистике. Дружников пишет: «С младенчества нас приучали считать газетные сказки истинами, а за сомнения наказывали, так что мифы у нас в крови». Писатель счел мифом поддерживаемое в советской науке убеждение о литературной дружбе двух великих писателей первой половины XIX века — Пушкина и Гоголя. В необыкновенно интересном эссе «С Пушкиным на дружеской ноге» он развеивает легенду, в создании которой участвовал и сам автор «Шинели» (хлестаковщина Гоголя) и которую потом развил вознесенный советской идеологией на пьедестал известный критик Белинский. Миф этот оказался полезен советскому литературоведению.
     В эссе «113-я любовь поэта» Дружников опровергает трактаты об образцовой жене Пушкина, говорит о ее узком кругозоре, приземленности, бедной внутренней жизни. Великий русский поэт появляется также в эссе «Пушкин, Сталин и другие поэты», где автор демонстрирует, как биографию и творчество самого Пушкина фальсифицировали и использовали даже для создания культа Сталина. Дружников пишет: «Историческая трагедия Пушкина… в том, что поэта превратили в идола, которому поклонялись, в икону… реальный Пушкин все плотнее покрывался наслоениями грима». Писатель стремится показать живого, подлинного, а не бронзового Пушкина так же, как старался это сделать А.Терц-Синявский в книге «Прогулки с Пушкиным», вызвавшей как в России, так и в эмиграции яростные нападки сторонников официального образа поэта.
     Из авторов ХХ века Дружников заинтересовался Хлебниковым и Трифоновым, избегшим осложнений с властью. У Дружникова — это художник, который вынужден платить за свой издательский успех недоговорками и полуправдой. Поражающие своими открытиями, новизной взгляда, необыкновенно увлекательные для читателя эссе находят своих оппонентов, а иногда и непримиримых врагов, считающих автора святотатцем, нигилистическим разрушителем ценностей, русофобом и ниспровергателем Пушкина.
     Книги Дружникова, доступные сегодня польским читателям, — всего лишь часть его богатого творчества. Автора «Ангелов на кончике иглы», «Доносчика 001», «Русских мифов» справедливо относят к самым выдающимся современным русским писателям, хотя из-за цензуры и идеологических запретов он смог публиковаться на родине очень поздно и его произведения долгое время были доступны избранному российскому читателю лишь благодаря самиздату и тамиздату. До более широких кругов он дошел, когда рухнула система и государство отказалось от контроля за деятельностью писателей. Книги Дружникова возвращаются в литературную жизнь России. Они не потеряли актуальности, не стали музейными экспонатами в архиве литературы. Лучшее доказательство этого — роман «Ангелы на кончике иглы».

Перевела с польского В.Перельман.
 

  K началу Тексты Критика и библиография Люциан Суханек «Юрий Дружников в поисках ангелов»