Юрий Дружников

Юрий Дружников: жизнь и книги  English  Français  Italiano  Polski www.druzhnikov.com


  K началу Тексты Критика и библиография
Василий Пригодич
(Санкт-Петербург)

Очень веселая книга или Очень грустная книга

     Источник: альманах «Лебедь», 2003

     Странный заголовок, — скажет удивленный читатель, — как же так: веселая и грустная книга одновременно, мол, не бывает. Читатель, в свободной русской литературе все было, все будет. Да и в «несвободной»: официальной и андеграундной — было почти все.

     Итак, Юрий Дружников. Суперженщина. Роман. М., Издательский дом «Парад». Серия: Русский авантюрный роман. Экспресс Библиотека. 2003. 208 С. Тираж 1000.
     Несколько абзацев об авторе. Юрий Ильич Дружников (род. 1933 г.) — широко известный прозаик как в русской, так и в западной литературной ойкумене, автор многих книг, опубликованных как на Родине (после крушения Красной Империи), так и за ее рубежами (в переводах). Судьба-рок-фатум предуготовили писателю тернистый путь, как и многим другим большим прозаикам: первые публикации, первая слава, членство в Союзе писателей СССР, доносы в газетах, исключение из Союза (министерство литературы), запрет на профессию, пленительный выбор: дурка или лагерь. В 1987 году Дружников эмигрирует.
     Еще до странствия на «залетейский брег» писатель публиковался в сам- и тамиздате, пытался основать независимый театр, независимый Союз писателей, независимое издательство. Времена были полувегетарианскими, но власть жестко пресекала любые попытки дышать сквозь намордник. Помните у Мандельштама: «ворованный воздух». Дружников — яркий, чрезвычайно интересный и плодовитый автор. Критики совершенно справедливо сопоставляют Дружникова с покойным Довлатовым. Почему? Да потому, что читаешь Довлатова, читаешь Дружникова и... дышится легко. Ну, и извитие словес непомерное, специфическая выделка, новейшие писательские технологии. Вот такой стиль и ранг... Громко и негромко звучит в книге неизъяснимая «музыка русской речи» (С.10). Все так, все именно так. Будучи профессиональным историком литературы, я мог бы, читатель, объяснить Тебе, как хитро, умно и изящно «устроена» «Суперженщина», но зачем? Анатомирование убивает любое произведение искусства, да простят меня братья-формалисты-семиотики.
     В 1998 г. в Балтиморе вышло в свет Собрание сочинений писателя в шести томах. Через год петербургский «Пушкинский фонд» (заносчиво серьезный и престижный «синклит») издал в двух томах его капитальное «Избранное».
     Мировую славу принесла Дружникову книга-исследование «Доносчик 001, или Вознесение Павлика Морозова», изданная в Лондоне в 1987 г. Несчастный мальчик, который никогда не состоял в пионерской организации, науськанный матерью, донес на отца, ушедшего из семьи к другой женщине, был зарезан энкаведешниками-провокаторами, спроворившими чуть позднее знаменитый расстрельный процесс над родственниками «убиенного отрока». Книга была чрезвычайно высоко оценена, в частности, А.И.Солженицыным. Помню, как в приладожской пустыне, в деревне Коровкино на рубеже осени-зимы 1987 г. я замирал у приемника: западные радиоголоса читали исследование Дружникова (глушение именно тогда прекратилось, надеюсь, навечно). Писатель давно живет в США, профессорствует в Калифорнийском университете, преподавая историю русской литературы (как Набоков и Бродский).
     О чем книга? Да все о том же, читатель. Процитирую позднее стихотворение Зинаиды Гиппиус:

     Тройная правда — и тройной порог.

     Поэты, этому верному верьте:
     Ведь только об этом думает Бог.
     О человеке,
     Любви
     И смерти.

     Вот и роман Юрия Дружникова об этом, только об этом. Можно сказать так: все писатели и неписатели сочиняют одну Великую Книгу для Небесного Читателя. Автор назвал свой роман «авантюрным». Все так: герои проявляют неуемное плутовство, как Чичиков из «Мертвых душ», сюжет прихотлив и извилист (есть даже элементы фэнтези, ох, не люблю я это словечко). Не изменю себе: фабулу пересказывать не буду. Скажу одно: в Америку из Москвы приезжает девяностошестилетняя поэтесса Лилия Бурбон (в девичестве Шапиро), сочинявшая советские детские стишки (вернее, за нее составлял эти рифмованные тексты... молчок, а такая громкая фамилия у нее потому...), и начинается ее бурная... опять молчок. Лилия — ровесница прошлого века, двоюродная племянница Троцкого, ее любовниками были Ленин и Есенин, одним из мужей — командарм Бердичевский, в долгие советские годочки она... опять молчок. Дружников уморительно смешно, едко и остроумно реконструирует-комментирует карьеру советской поэтессы.

     Читатель, вспомни детство пионерское. Автор приводит образчики продукции детской сочинительницы:

     Мы, дети великой советской страны,

     Хотим, чтобы не было в мире войны.
     Но если на Родину враг нападет,
     Нас Сталин великий на бой поведет!

     Ниже Дружников замечает: «В поздних изданиях Сталина сменил Ленин, потом почему-то Пушкин, а Брежнев, кажется, не удостоился» (С. 30). Писатель хорошо знает московскую литературную кухню и ядовито ее описывает. Свидетельствую: в Питере в те годочки было то же самое: милые (зачастую омерзительные) дамы и корпулентные дяденьки рубили отменную капусту на бескрайнем поле детской литературы (к примеру, в Детгизе минимальный тираж был 100 000 экземпляров, т.е. с колес платили тройные потиражные).

     Суперженщина Дружникова, залетая в различные авантюры-аферы, проявляет невероятную жизненную цепкость, нелогизированную сметку, бешеную энергию, абсолютную внеморальность, умение найти подход к каждому, легкость перевоплощения, мимикрию... Кого напоминает героиня? Правильно: чистый Чичиков в юбке. Кстати, Лилия Бурбон вызывает у читателя искреннюю симпатию, как и герой «Мертвых душ». Похождения Лилии уморительно смешны и забавны. Она — протагонист книги, остальные персонажи, выписанные смачно и четко, — «голоса из хора». Смешная книга, правда, зачастую это смех сквозь слезы. Можно вспомнить и «холодный и призрачный, беззвучный и в то же время всеразрушающий смех» Моцарта в финале романа Г.Гессе «Степной волк». Ничего не поделаешь. Как говаривал Маршак: «Каков художник, таково и его искусство». Не убавить, не прибавить.
     Мои заметки преимущественно попадают на глаза русских, по разным причинам временно или постоянно проживающих за границей. Уж так сложилось. Есть у меня, разумеется, и посюсторонний читатель, но в умаленно-скукоженном числе (так напишем). Так вот, почему книга очень грустная? А потому, что она об эмигрантах, о странном, теплом, надышанном, зачастую абсурдистско-гиньольном эмигрантском житье-бытье. Поистине, Новый Свет — извод-вариант Того Света. Много в книге «сердца горестных замет». Процитирую автора: «Недовольство всем на свете есть приметная черта большинства всезнающих русских эмигрантов, чего бы они не видели и не слышали. Даже если все у них в порядке, на вас они — ноль внимание. Оживают, только когда можно пожаловаться, чтобы все вокруг чувствовали себя перед ними виноватыми» (С.40-41); «Человек — это звучит по-разному, в зависимости от его состояния» (С. 135); «Беда всех нас, русских эмигрантов... в том, что в отличие от эмигрантов из многих других стран, нам возвращаться некуда» (С. 150); «Нельзя жить на третьем этаже в двухэтажном доме» (С. 173). Читатель! Цепляет (как теперь принято изъясняться)? То-то.
     Все, что хотел сказать о «Суперженщине», я сказал. Теперь несколько фраз о «Супермужчине». Есть такие книги, где рассказчик — полное, частичное, часто пародийное alter ego автора — является главным героем повествования. Ну, что может прийти в ум робкому «критику»? «Журнал» Печорина-Лермонтова и «Бесы» Достоевского. Повествователь-рассказчик — самый загадочный и симпатичный герой романа: ироничный умница, демиург-кукловод, неимоверный плут-престидижитатор-жонглер-акробат. Мне очень сладко, что он преподает в американском университете курс истории русской поэзии Серебряного века, ибо я пописывал кое-что когда-то по этой проблематике. Рутинную преподавательскую работу Дружников узорчато расшивает яркими нитями. Еще цитата (последняя): «Я... осточертел читателю рассказами о своих лекциях и студентах. Эка невидаль: все на свете читают лекции, если не в университете, так на кухне. На кухне лучше тем, что тебе еще и нальют, и дадут закусить» (С. 162).
     Главное в том, что читатель где-то до середины романа видит мир и мiр сквозь магические очки повествователя, потом пенсне сдувает шквал, и безжалостно проницательный взгляд рассказчика становится твоим... Еще добавлю, что самоирония — редчайший писательский дар, ибо сочинители, как правило, относятся к своей вальяжной персоне с величайшей сервильностью и подобострастностью. Все понимает наш автор, но не все говорит, ибо не желает. Еще автор-рассказчик-повествователь очень умен, что так редко, поверьте, в писательской корпорации.
     Гм... «Авантюрный роман», плутовской, но еще и «сатирический» (причем в щедринском, да, да, регистре). Чего я все сбоку-припеку подкатываюсь? Скажу прямо и ответственно: отменная книга, предназначенная как для отдохновительного, так и для аналитического чтения. Василий Пригодич и Министерство безопасности рекомендуют всем. Ave, Юрий Дружников...
 
  K началу Тексты Критика и библиография Василий Пригодич «Очень веселая книга или Очень грустная книга»