Юрий Дружников

Юрий Дружников: жизнь и книги  English  Français  Italiano  Polski www.druzhnikov.com


  K началу Тексты Юмор
Юрий Дружников

Подлинная история одного криминала

Рассказ

     Моему пронырливому аспиранту удалось обнаружить неопровержимые доказательства ошибки российских средств массовой информации, сообщивших населению о дуэли Пушкина. Нашел их юный славист в архиве Центрального разведывательного управления. Только что рассекретили.

     Как теперь совершенно точно установлено, дуэль действительно состоялась. Но на самом деле солнце русской поэзии выстрелило первым. Дантес, наемник враждебных западных сил, упал.
     - Браво! - воскликнул поэт и подбросил в воздух пистолет, а за ним шляпу.
     Шляпу поймал, а пистолет генерал ФСБ Бенкендорф потом раскопал в снегу как улику.
     Дантес был тяжело ранен в живот. К нему побежали секунданты.
     - Погодите радоваться, - простонал Дантес, превозмогая боль. - Я сделаю свой выстрел.
     Он поднял свой пистолет и выстрелил. Пушкин упал, легко раненый в руку. Солнце русской поэзии никуда не закатилось и продолжало светить.
     Папаша Геккерен будто чувствовал: отпросившись пораньше с работы в Нидерландском посольстве, он дежурил возле лесочка на Черной речке, где происходила дуэль, и привез своего приемного сына в карете домой.
     Дантес начал умирать.
     Узнав о дуэли, царь Николай Павлович распорядился Пушкина по закону судить справедливым судом, а после суда повесить. В народе стало известно, что нашего любимого Пушкина будут вешать, и толпа стала требовать, чтобы его повесили за ноги, дабы поэт живым дольше любезен был народу.
     Дантес умирал долго, а Пушкин сидел в камере, раскладывал пасьянсы и палил из пистолета в угол: на случай, если Дантес выживет, тренировался. Наталья Николаевна говорила дома, что едет к подруге, а сама таскала Дантесу морошку. Она подолгу сидела возле его кровати с надеждой и ожиданием, а Дантес показывал ей на свой тяжело раненный живот и, разводя руки в стороны, отрицательно качал головой.
     В свободное от Дантеса время Наталья Николаевна носила Пушкину передачи в тюрьму и подолгу стояла в очереди у окошечка в воротах Петропавловской крепости, чтобы передать ему теплое белье и сухари. Но независимые судьи вынесли решение повесить Пушкина до вынесения приговора. Тогда Наталья Николаевна надела свое лучшее платье и поехала в Зимний дворец. Там она у входа упала на колени и так на коленях дошла до покоев императора.
     - Делайте со мной, что хотите, Ваше Величество, - сказала она царю, - но умоляю: не вешайте моего мужа.
     Николай Павлович подумал и сказал:
     - Поэт в России больше, чем поэт. И поэтому вешать их, поэтов, весьма целесообразно. Однако от этого возникает шум на Западе. А я как раз собираюсь ехать лечиться в Баден-Баден. Зачем мне там эти хлопоты тут? Пускай Пушкин вместо повешения едет в деревню, свободно, но под надзором и там подумает над собой.
     Едва Пушкин уехал, царь попросил у Бенкендорфа ключ от квартиры на два часа, сел верхом и поехал за Натальей Николаевной. А она была подле умирающего Дантеса. Тогда Николай Павлович сказал:
     - Пускай скорей умирает, а то Бенкендорф дал мне ключ от своей квартиры только на два часа.
     Между прочим, Гоголь тогда гулял по Иерусалиму и вслух читал палестинцам Пушкина на идише в переводах Надежды Константиновны Крупской.
     А в Михайловское, где Пушкин работал над собой, позвонил Белинский и объявил:
     - Всё, Саша! На Руси явилось новое могучее дарование - Лермонтов.
     На что Пушкин ему возразил:
     - Ты что, Виссарион, забыл? Я - это, блин, наше всё. А раз я всё, больше никаких могучих дарований быть не может.
     Но Белинский попросил:
     - Уважь его! Лермонтов - наш человек, окажи содействие. Он к тебе уже скачет. Введи в литературу, как ты ввел Гоголя.
     Тут к Пушкину постучался в дверь молодой поэт Лермонтов. Он принес стихотворение «На смерть Дантеса».
     - Ну, читай, коли пришел, - нахмурился Пушкин.
     - «Погиб Дантес, невольник чести...», - начал с выражением Лермонтов.
      Пушкин не стал стихотворение слушать, выхватил бумагу из рук Лермонтова, разорвал на клочки и растоптал.
     - Тебя как звать? - спросил Пушкин.
     - Миша я, - отвечал Лермонтов. - У меня дома еще копия есть. Для самиздата...
     - Это ты, Мишель, зря написал. Обижаешь! Кто у нас невольник чести? Я! Кто наше всё? Тоже я. А ты: «Дантес... Дантес...». Больше так не делай, а то не пущу в литературу русскую, будешь классиком чеченской.
     Сидя в деревне, Пушкин принялся переписывать «Евгения Онегина», справедливо решив, что произведение социалистического реализма должно правдиво отражать как, с одной стороны, жизнь, так и, с другой стороны, указания Третьего отделения. А посему беспартийному тунеядцу Онегину не следует убивать правильно понимающего задачи романтизма Ленского. Раз сказано наверху, что поэт в России больше, чем поэт, то пускай Ленский убьет Онегина, тем более, что все равно Евгений - человек лишний. Всех лишних людей надо лишить жизни, и, когда придет настоящий день, проблемы лишнего человека не будет. Пускай потом Тургенев и Гончаров пишут про что-нибудь более актуальное. Ленский женится на Татьяне, потому что она положительнее Ольги. А генерал - на Ольге: им, генералам, чем моложе, тем воевать веселей.
     Когда Дантес умер, гроб с ним хотели закопать на Страстной под ногами памятника Пушкину, чтобы не рыпался, но от греха подальше отправили восвояси. Пушкин вернулся из заточения в своем имении и тоже решил рвануть кое-куда - других посмотреть и себя показать. Перед отъездом он подарил Толстому сюжет «Анны Карениной», оставшийся за ненадобностью от переделанного «Онегина», Чайковскому вручил либретто «Евгения Онегина» и «Пиковой дамы», а Мусоргскому «Бориса Годунова». Хотел еще отобрать у Гоголя сюжет «Мертвых душ» и одарить Шостаковича, но оказалось, что Шостакович уже сам его взял.
     Тут как раз ОВИР Его Императорского Величества дал Пушкину визу в Париж. Там поэт слился с первой волной белой эмиграции, а когда потеплело, стал ездить в Советский Союз и ходить за твердые евро в музеи Пушкина. Тут его мой пронырливый американский аспирант застукал и взял у него интервью.
     Пушкин заявил, что он всю жизнь жаждал, но никак не мог дождаться эпохи полной гласности, а теперь надеется дожить до просвета в ней. Глядит в щель и думает: взойдет ли наконец прекрасная заря? Вокруг него идет вприсядку краснознаменный ансамбль песни и пляски пушкинистов, которых он кормит. А сам поэт больше не мечтает, как, бывало, говаривал в цветущие лета, что ему засветит «доход постоянный с тридцати шести букв русской азбуки».

Дейвис, Калифорния.
Источник: «Литературный Евпропеец»

  K началу Тексты Юмор Подлинная история одного криминала