ЮРИЙ ДРУЖНИКОВ

Рисунок Ю.Диденко

Случилось это, когда Советский Союз еще был, но отдельным несознательным гражданам места в нем уже не было. И я оказался одним из отдельных, точнее, отделенных от остальных. Существовать кое-как давали, а чтобы жить — нет, хоть кол на голове теши. Изгоняли, но уехать не давали — такую придумали маяту. Каждые полгода велели подавать документы на выезд и со сладострастием отказывали. Короче, получилось, что меня уже вытолкали взашей в Америку, а держали на строгом поводке в Москве.

Приятель мой, старый писатель, бывший сиделец, человек одинокий и, может, потому большой друг всяких приблудных кошек, собак и прочих животных, надо мной посмеивался. Раз, придя к нему, я спросил:

— А ты не хочешь отсюда уехать?

— Зачем мне ехать? — отвечал он. — Мне и здесь плохо. И потом, вот ты — все едешь, едешь, едешь. Уже десять лет едешь. А я никуда не еду. И какая же между нами разница?

— Может, мне бежать попробовать?

— Это как так?

— Да просто: переползти ночью через границу, и...

Старый зек внимательно на меня посмотрел.

— Ты не спешишь? Посиди-ка вон в уголке дивана. Сейчас придет один, всё тебе про это объяснит.

— Откуда?

— Ясно, что не с Лубянки! В подъезде на подоконнике я его подобрал: ему ночевать негде.

Раздался звонок, и хозяин пошел открыть дверь. Мужичок лет тридцати пяти, ростом невысок и плохо одетый, худой, обритый наголо, с буханкой черного хлеба под мышкой, представился:

— Иванов Иван Иваныч.

— Шутить изволите?

— Да честное слово!

И с готовностью человека, которому приходится это делать часто, заулыбался и протянул паспорт. А потом рассказал свою историю.

Работал Иван Иваныч электриком. В отдаленных дачных районах Подмосковья лазил на столбы, если ветер порвал провода. Вдвоем с напарником-армянином снимал комнату три на четыре метра, в которой стояли две кровати и две тумбочки.

Работал-работал, и такая однообразная жизнь ему надоела. Он и скажи себе: «Хочу жить не так!»

От напарника-армянина Иван Иваныч услышал, что поезд «Москва-Ереван» проходит вдоль самой турецкой границы. Просто рукой подать до границы, буквально из окна вагона прямо-таки заграницу видно.

Отправился Иван Иваныч в магазин канцтоваров, купил детский компас за рубель-двадцать и контурную карту для третьего класса за семь копеек. Сосед-армянин нарисовал ему на этой карте точку, где железная дорога проходит возле самой границы. Поехал Иванов на вокзал и взял билет на поезд «Москва-Ереван». Ночью, только он собрался спрыгнуть со ступеньки в точке, которую напарник-армянин пометил, его за рукав потянули:

— Ты куда?

— Как — куда? — удивился Иван Иваныч. — В Турцию. Тут где-то, мне сказали, близко.

— Кто тебе сказал?

— А вот этого не услышите!

Взяли Иванова пограничники. На суде прокурор демонстрировал орудия преступления обвиняемого: детский компас за рубель двадцать и контурную карту для третьего класса за семь копеек. Напарника-армянина тоже таскали, грозили срок дать за недоносительство. Но тот согласился сообщать куда следует, если еще кто спросит, где граница проходит, и его отпустили.

Кто только не сидел в одном лагере с Иваном Иванычем! Один умелец рассчитал, что если он купит четыреста двадцать воздушных шариков и надует их гелием, то они поднимут воздухоплавателя и при попутном ветре перенесут из Батуми (смотри карту) в Турцию. Но как раз в тот момент, когда он перелетал границу, ветер стих, пограничники перестреляли четыреста шариков, и на двадцати оставшихся парнишка опустился прямо в лагерь в Мордовии.

Другой умелец придумал подводный велосипед: надел маску с трубкой, стал крутить педали, а с пограничного катера трубку у него вырвали. Пришлось добровольно из-под воды всплывать.

Третий прорыл нору под Балтийским морем из своего огорода в Латвии в Швецию, но застрял, и его оттуда крючком за штанину вытаскивали.

Про четвертого подробно рассказывать не буду, вы все равно не поверите: он хотел усилием воли превратить себя в горного орла, чтобы за границей превратить себя обратно. В общем, отбывали умельцы сроки в мордовской зоне по одной статье: попытка изменить родине путем перехода государственной границы СССР. Одному лишь четвертому повезло: горный орел оказался в психушке. Он и сейчас там сидит и вымолвить хочет «Давай улетим!» и пытается вылететь в форточку.

Лежа вечерами на нарах, Иван Иваныч вслух учил наизусть краткий англо-русский словарь, за что не раз бывал бит теми зеками, которые слушать иностранную речь не хотели. Выпустили его за ударный труд досрочно. К окончанию срока Иванов знал наизусть английские слова, начиная с буквы А до буквы Е.

Отсидел он, вышел, приехал в Москву. Тут сразу направился в магазин канцтоваров, купил компас за рубель двадцать, контурную карту для третьего класса за семь копеек и, конечно, следом взял в кассе билет на поезд «Москва-Ереван». На новой карте он самостоятельно нарисовал точку, где прыгать из вагона.

— Ты куда? — окликнули его пограничники.

— Не ваше дело! — отрезал Иван Иваныч. — Язык отрежьте, не скажу.

На нарах он продолжил учить наизусть краткий англо-русский словарь от буквы Е до буквы К, и все зеки к этому привыкли.

Отсидел рецедивист Иван Иваныч второй срок сполна, вышел, приехал в Москву, быстро побежал в магазин канцтоваров, купил компас за рубель-двадцать, контурную карту для третьего класса за семь копеек, взял в кассе билет на поезд «Москва-Ереван» и поехал. Приехал опять в тот же лагерь, что помогло ему выучить англо-русский словарь от буквы К до буквы O. Теперь весь барак хором повторял за ним эти слова наизусть.

Отсидел третий срок Иван Иваныч. Вышел, приехал в Москву, помчался изо всех сил в магазин канцтоваров, купил, вы уже знаете, что. Билет на поезд «Москва-Ереван» взять не успел, потому что на выходе из магазина канцтоваров его под локотки взяли. При обыске нашли компас за рубель двадцать и контурную карту для третьего класса за семь копеек.

Четвертый раз его не судили, а втолкнули в черную «Волгу» и куда-то повезли.

В подвале на Лубянке положили перед ним костюм черный, сильно поношенный, рубашку белую, хотя и не первой свежести, а также галстук непонятного цвета в голубую крапинку — сзади резинка и крючок для неумеющих узел завязывать. Велели расписаться, что обязуется все казенное имущество сдать назад в целости и сохранности. Затем сказали, что с ним хочет увидеться и поговорить по душам один товарищ, а именно товарищ Андропов, причем лично. Поэтому чтоб без глупостей! А то...

И пальцем поперек его горла провели.

Ввели Ивана Иваныча в кабинет, где за длинным столом сидели генералы. Поставили Иванова перед ними и шепнули:

— Жди.

Тут из тайной дверцы явился товарищ Андропов. Все генералы встали, а он, ни на кого не глядя, сел и стал мешать ложечкой чай. Отпил, поднял над столом одной рукой компас, другой контурную карту и дружески, на «ты», к Ивану Иванычу обратился.

— Скажи мне, Иванов, что это такое?

— Как что? — удивился Иван Иваныч и даже улыбнулся. — Само собой, компас и контурная карта.

— Знаю! Я спрашиваю, что это за безобразие?! Почему портишь общую картину? Все перевоспитываются, а ты? Чего ты за границей не видал? Вот я: никогда там не был, а ведь и в мыслях нет, чтобы бежать, — Андропов обратился к стоящим вокруг стола генералам: — А вы, товарищи, хотите бежать за границу?

— Никак нет! Что вы! Ни в коем случае! — загудели генералы.

— Во! Видишь, Иванов? Раньше таких, как ты, расстреливали за измену Родине. А теперь действуем превентивно. Хотим, чтобы ты в гуманной советской системе стал цельным гражданином. Понял?

— Чего ж тут не понять? — охотно кивнул Иван Иваныч и поправил гастук, сбившийся набок. — Понял.

— Мы тут посоветовались с товарищами и решили тебя помиловать. Будешь сознательным?

— Буду, почему не быть!

— То-то же! Ступай теперь.

Пошел было Иванов вон. Но у двери внезапно остановился и спросил:

— А где тут, гражданин начальник, то есть товарищ Андропов, поблизости магазин канцтоваров?

Услышав это, Андропов плюнул в свой чай, швырнул в Ивана Иваныча компас, и, скомкав контурную карту, запустил вслед за компасом. Затопал товарищ Андропов под столом ногами так, что портрет товарища Дзержинского на стене закачался, и крикнул:

— Уведите его немедленно! Делайте с ним, что хотите, но чтобы я о нем больше не слышал! Все магазины канцтоваров закрыть на учет, все компасы и контурные карты от Москвы до самых до окраин, с южных гор до северных морей изъять! Об исполнении доложить в трехдневный срок!

Костюм, белую рубашку, галстук с Иванова в подвале сняли и велели расписаться, что он все вернул. Надел он свою старую ковбойку и лагерные штаны. Деньги на поезд «Москва-Ереван» в целях профилактики дальнейших правонарушений из штанов исчезли. Едва исхитрился Иван Иваныч незаметно компас и смятую контурную карту, которые он в кабинете товарища Андропова поймал, из кармана в карман переложить (все-таки не зря он сидел, навык кое-какой подкопил), как его опять куда-то повели.

Долго вели и ввели. В кабинете сидел полковник.

— Значит, вот чего, — пошелестел он ладонью пухлую папку и припечатал ее тяжелой ладонью. — Поедешь в Израиль.

— Так ведь вызов надо. У меня там родственников нету. Я случайно не еврей.

— Родственников тебе мы подобрали. Вызов они как раз сегодня прислали. От твоей троюродной тети. Держи!

Полковник вытащил из папки конверт и легонько запустил его по стеклу на столе к Ивану Иванычу.

— Э, нет! — отвечал, подумав, Иванов и аккуратно отпихнул конверт обратно. — Мне в лагере рассказывали, что у них там жарко. Я в Америку нацелился.

— Бери-бери, — устало проговорил полковник. — Не ты первый, не ты последний. Топай в ОВИР, я им позвоню. Израиль все-таки лучше, чем Ереван, в который ты никак не доедешь...

Полковник этот, как видите, был с большим чувством юмора.

Взял Иванов вызов, пошел в ОВИР. Отстоял там очередь, подал в окошечко вызов от троюродной тети, а ему говорят:

— Гоните за лишение гражданства семьсот рублей.

— Откуда ж у меня такие деньги? — изумился Иван Иваныч. — Я последние рубель двадцать семь копеек за компас и контурную карту отдал.

— Это ваши трудности, — ответили. И намекнули: — Откуда пришли, там и просите.

Явился Иванов туда, откуда его выпустили. Как ни странно, к тому же полковнику его привели.

— Где ж такие деньги взять? — пожаловался Иван Иваныч. — За компас и контурную карту я последние рубель двадцать семь копеек уплатил.

Вытащил компас, разгладил на столе смятую контурную карту и вывернул карманы в доказательство их полной пустоты.

Молча сгреб полковник компас, карту и спрятал в стол — возможно, тоже задумал ехать в Ереван. А на приглашении троюродной тети Ивана Иваныча наискосок написал:

«Лишить гражданства гр-на Иванова И.И. бесплатно. Полковник...». И неразборчиво расписался.

Из-за данного зигзага судьбы краткий англо-русский словарь дальше буквы О Иванов не успел выучить. Рассказывая мне про себя тогда в Москве, он показал билет. На этот раз не в Ереван, а в Вену — бесплатный, за счет КГБ. А некоторые раньше не верили, что это очень добрая, даже, в каком-то смысле, человеколюбивая организация!

Ни слова в данной истории не выдумано. Если сомневаетесь, у меня есть свидетель. Недавно я встретил Ивана Иваныча в Нью-Йорке, на Брайтон-Бич. Он уже двадцать лет тут. Говорит по-английски, но только в алфавитном порядке: от буквы А до буквы О. Жители Брайтон-Бич всегда просят его перейти на русский, поскольку сами они по-английски ни на какие буквы слов не знают. Им это ни к чему.

Работает Иван Иваныч электриком. В отдаленных дачных районах Лонг-Айленда лазит на столбы, если ветер порвал провода. И арендует маленькую квартирку вдвоем с напарником филиппинцем: у каждого из них своя спальня три на четыре метра. В каждой спальне кровать и тумбочка.

Иван Иваныч мне сказал:

— Работаю-работаю, и что? Однообразная жизнь. Надоело. Хочу жить не так!

Дейвис, Калифорния, 2001.
Источник: «Литературная газета»

Компас

Рассказ